Загрузка...

Подходцев и двое других. Часть I. Глава 10. Первое наказание Харченки

 

Харченко занимал маленький особняк из трех комнат, с парадным входом на Голый переулок. Переулок этот кончался каким-то оврагом, заросшим сорной травой, и "вообще", как говорил Подходцев, "это место пользовалось дурной славой, потому что здесь жил Харченко..."

Шли шумно, весело, в ногу, громко, на удивление прохожих, напевая какой-то солдатский марш.

Харченко был дома.

- Здравствуй, Витечка, - ласково приветствовал его Подходцев. - Как твое здоровье?

- А-а, веселые ребята! Здравствуйте. Чайку хотите?

- Ты нас извини, Витя, но мы к тебе с одним человечком. Вот, познакомьтесь.

Харченко протянул Громову руку; тот схватил ее, крепко сжал и неожиданно залепетал:

- А-бб-а... Мму...

- Что это он? - испугался Харченко.

- Глухонемой. Ты его не бойся, Витя. Он из Новочеркасска приехал.

- Да зачем вы его привели ко мне?

- А куда его девать? Второй день как пристал к нам - вот возимся.

- Вот несчастный, - сказал сострадательно Харченко, осматривая Громова. - Неужели ничего не понимает?

- Ни крошечки.

- Гм... И глаза у него мутные-мутные. Совершенно бессмысленные. И ему тоже дать чаю?

- И ему дай. Только ты с ним, Витя, не особенно церемонься... Налей ему чаю в какую-нибудь коробочку и поставь в уголку. Он ведь как животное - ничего не соображает.

- А он... не кусается? - спросил, морщась, Харченко.

- Ну, Витенька... Ты форменный глупец... Где же это видано, чтобы глухонемые кусались? Ты только не дразни его.

- Черт знает! Очень нужно было приводить его. Эй, ты!.. А-бб-а! Иди сюда. Куш тут.

Харченко был действительно человеком без стыда и совести... Он налил чаю в большую чашку с отбитым краем, бросил в нее кусок сахара и поставил в уголку на стуле, указал на нее Громову.

- А-вввв-в... Хххх... - залепетал беспомощно Громов и замахал руками перед лицом Харченки.

- Что он?! - закричал испуганно Харченко.

- Сахару ему мало положил. Не скупись, Витя. Разве ты не знаешь, что глухонемые страшно любят сахар?

Как будто в подтверждение этих слов, Громов подскочил к столу, запустил руку в сахарницу и, вытащив несколько кусков, набил ими рот и карманы.

- Видишь? - прищурился Подходцев.

- Да что это вы, братцы, - возмутился Харченко, - привели черт знает кого!.. Скажи ему, Подходцев, чтобы он сидел смирно и пил свой чай.

- А-бб-а! - закричал Подходцев, давая Громову пинок. - Ты! Сиди там! Куш! Пей это... чай... понимаешь? Дубье новочеркасское!

Громов покорно отошел в уголок, сел на пол и, склонив голову, стал тянуть из своей громадной чашки чай. Нерастаявшие куски сахара вылавливал руками и, причмокивая, ел с громким хрустеньем.

- Форменная обезьяна, - покачал головой Харченко и обратился к Подходцеву: - Что поделываете, ребята?

- Ничего, Витечка. Занимаемся, книжечки читаем, по бульварчикам гуляем, котлетки в ресторанчиках кушаем.

Замолчали. Наступила многозначительная пауза. Подходцев вдруг крякнул и спросил с места в карьер, безо всяких приготовлений:

- Скажи, Витечка, ты никогда не травил мышей?

- Не травил, - отвечал Харченко. - А что?

- Да, понимаешь, завелись у нас в квартире мыши. Купил я сейчас отравы, а как им ее давать - не знаю.

- А какая отрава?

- Да вот, взгляни.

Подходцев вынул из кармана маленький сверток с белым порошком и, развернув его, положил на стол.

- Как же это называется?

- Это, Витенька, вещь вредная, ядовитая. Мышьяковистое соединение.

Глухонемой Громов стал на ноги, поставил пустую чашку в уголок, приблизился к столу и, увидав белый порошок, с радостным, бессмысленным криком бросился на него.

- Что он делает?! - вскочил Харченко.

Было поздно... Громов схватил горсть "мышьяковистого соединения" и с довольным визгом, кривляясь, отправил его в широко открытую пасть.

- Сахар!!! - в ужасе вскричал Подходцев. - Он думает, что это сахар!!! Остановите его...

Харченко бросился к Громову, но на пути ему попался Клинков; он обхватил руками шею Харченки и заголосил:

- Витенька, миленький, что же мы наделали?!.

- Пусти! - бешено крикнул Харченко и, оттолкнув прилипшего к нему Клинкова, нагнулся к Громову.

Громов лежал на ковре, пуская изо рта пузыри, и смотрел на Витю закатившимся белым глазом. Грудь и живот его с хрипом поднялись несколько раз и опали... По всему телу прошла судорога, ноги забились о ковер и - Громов затих.

Картина смерти была тяжелая, потрясающая...

Подходцев встал на колени, прислонил ухо к груди усопшего, перекрестился и, обратив на Витю полные ужаса глаза, шепнул:

- Готов.

Затем, сняв со стены зеркало и приложив его ко рту усопшего обратной деревянной стороной, благоговейно повторил:

- Готов.

Харченко захныкал.

- Что вы наделали!.. Зачем вы его привели?.. Это вы его отравили! Яд был ваш!

- Молчи, дурак. Никто его не травил. Сам он отравился. Клинков, положим его на диван. Дай-ка, Витя, простыню... Надо закрыть его. Гм... Действительно! В пренеприятную историю влопались.

- Что же теперь будет? - в ужасе прошептал Харченко, стараясь не глядеть на покойника.

- Особенного, конечно, ничего, - успокоительно сказал Подходцев. - Ну, полежит у тебя до утра, а утром пойди, заяви в участок. Ты не бойся, Витя. Все равно улик против тебя нет. Продержат несколько месяцев в тюрьме, да и выпустят.

- За... что? В... тюрьму?

- Как за что? Подумай сам: у тебя в квартире находят отравленного человека. Кто? Что? Неизвестно. Что ты скажешь? Что мы его привели? Мы заявим, что и не видели тебя, и никого к тебе не приводили. Не правда ли, Клинков?

- Конечно. Что нам за расчет... Своя рубашка к телу ближе.

- А ты, Витя, уж выпутывайся, как знаешь, - жестко засмеялся Подходцев. - Можешь, впрочем, разрезать его на куски и закопать в овраге. Пойдем, Клинков.

- Братцы! Господа! Товарищи! Куда же вы?! Как же?..

- Какие мы тебе товарищи, - сурово сказал Подходцев. - Пусти! Идем, Клинков.

- Нет, я не пущу вас, - закричал Харченко, наваливаясь на дверь. - Я боюсь. Вы его привели, вы и забирайте.

- Вот дурак... Чего тебе бояться? Ты привилегированный и получишь отдельную камеру; обед будешь покупать на свои деньги. Да, пожалуй, и отец возьмет тебя на поруки.

- Я покойника боюсь, - рыдая, завопил Харченко.

- По-кой-ни-ка? Не надо был травить его, и не боялся бы.

- Товарищи!!! Миленькие! Заберите его... что хотите - отдам.

- Вот чудак-человек... Куда же мы его возьмем? Можно было бы на извозчика его взвалить да вывезти куда-нибудь за город и бросить... Но ведь извозчик-то даром не поедет!

- Конечно! - поддержал Клинков. - А у нас денег нет.

- Ну, сколько вам нужно?.. - обрадовался Витя. - Я дам. Три рубля довольно?

- Слышишь, Подходцев, - горько усмехнулся Клинков. - Три рубля. Пойдем, Подходцев... Три рубля! Ты бы еще по таксе предложил заплатить...

Стали торговаться. Несмотря на трагизм момента, Харченко обнаружил неимоверную скупость, и когда друзья заломили цену сто рублей - он едва не упал мертвый рядом с покойником...

Сошлись на сорока рублях и трех бутылках вина. Вино, по объяснению Подходцева, было необходимо для того, чтобы залить воспоминание о страшном приключении и заглушить укоры совести.

Подходцев взвалил покойника Клинкову на спину, подошел к Харченко, получил плату и, пожимая ему руку, внушительно сказал:

- Только чтобы все - между нами! Чтобы ни одна душа не знала! А то: гнить нам всем в тюрьме.

- Ладно, - нервно содрогаясь, простонал Харченко. - Только уходите!

Вышли в пустынный переулок... Впереди шел Клинков с глухонемым на спине, сзади Подходцев с выторгованным вином.

Отошли шагов двадцать...

- Опусти меня, - попросил покойник. - Меня после сахара мучает страшная жажда. У кого вино?

- Есть! - звякнул бутылками Подходцев. - В овраг, панове!

Возвращались в город поздним вечером.

- Меня мучает голод, который не тетка, - заявил Громов.

- К "Золотому Якорю"? - лаконически спросил Клинков Подходцева.

- Туда.

Ресторанчик "Золотой Якорь" помещался в подвальном этаже большого дома. Был он мал, дешев, изобиловал винами, славился своими специальными блюдами и категорической прямизной мрачного, неразговорчивого хозяина.

Три друга вошли в боковую комнатку и велели вызвать неразговорчивого хозяина.

- Здравствуйте, хозяин, - небрежно кивнул головой Подходцев. - Мы были должны вам десять рублей, на которые вы, по вашему же выражению, "махнули рукой". Пусть же эта ваша рука, вместо таких беспочвенных жестов, проделает жест, более соответствующий ее назначению. Хозяин! Протяните руку.

На протянутую руку хозяина легло восемь золотых монет.

- Хозяин! Две штучки в расчет, шесть штучек - по нашим указаниям! Хозяин! Я и мои друзья - народ все упрямый, непоколебимый, с твердым, настойчивым характером. Если эти деньги будут у нас - мы их сегодня же прикончим. А вы человек слабохарактерный, мягкий, безвольный, и сам черт не выдерет у вас этих монет, когда они к вам попадут. Поэтому забирайте их и кормите нас, покуда хватит. Я думаю, дней пять мы здесь протянем... А когда деньги кончатся - заявите нам об этом в мягкой, деликатной форме.

Каменное лицо хозяина не пошевелилось. Он сунул деньги в карман и, волоча ноги, ушел.

Маленькая, темная комната освещалась тусклой лампой. На столе вместо скатерти лежала клеенка, над головами навис тяжелый каменный свод... И, тем не менее Подходцев, развалившись на диване, заявил:

- Какая чудесная погода!

Аркадий Аверченко. Подходцев и двое других.