Загрузка...

Подходцев и двое других. Часть II. Глава 11. Вести оттуда

 

В большой комнате, в которой жили раньше трое, а теперь, после женитьбы Подходцева, только двое, было тихо... Даже мышь не скреблась под полом - вероятно, издохла от бескормицы. В комнате находился один толстый Клинков.

Конечно, он лежал на кровати.

Его дела, как и дела Громова, пришли в упадок: доходов не было, а расходы требовались колоссальные: на одну еду уходило не меньше рубля в день. Да квартира, на оплату которой расходовалось вместо денег чрезвычайно много нервов (при объяснениях с хозяйкой), да папиросы, да то и се...

Беззвучные вздохи раздирали массивную грудь Клинкова.

"А тут еще Громов исчез, - думал Клинков. - Наверное, попал в компанию меценатов и забыл и думать обо мне".

Но в этот самый момент в виде наглядного, фактического опровержения в комнату влетел запыхавшийся Громов.

- Что это ты, брат?! - спросил Клинков, скосив на него глаза. - Будто бы только что из церкви вырвался?

- Почему... из церкви?

- Да ведь ты принадлежишь к тому незадачливому разряду людей, которых и в церкви бьют. Вот я и думал...

- Ты? Думал?! Может ли с тобой это случиться?

- Тебя это удивляет? Очень просто: я думаю бесшумно, поэтому снаружи ничего не заметно, а ты, когда над чем-нибудь задумаешься, то в твоей голове слышно легкое потрескивание. Будто чугунная печка постепенно накаливается.

- Хочешь, я тебя сейчас водой оболью?

- Если ты этим докажешь высокое состояние твоих умственных способностей - обливай.

- Просто оболью. Чтоб ты не приставал.

- Не надо. Я предпочитаю сухое обращение.

- Недурно сказано. Запишу. Может быть, в редакции "Скворца" за это нам заплатят рублишку. Кстати! Сейчас швейцар передал мне письмо с адресом, написанным женским почерком...

- Тебе письмо?

- Нет.

- Мне?!

- Нет.

- А кому же?!

- Нам обоим.

- Странный вы народ, ей-Богу. Сколько вас по всем церквам ни бьют, все вы не умнеете. От кого письмо?

- Недоумеваю. Наверное, какая-нибудь графиня, увидя меня на прогулке, пишет, что я поразил ее до глубины души.

- Возможно. Если она гуляла на огороде, а ты стоял в своей обычной позе - растопыря руки и скривившись на бок для наведения ужаса на пернатых...

Не слушая его, Громов разорвал письмо и вдруг вскричал в неописуемом удивлении:

- Не сон ли?! Знаешь, кто нам пишет? Madame Подходцева!

- Уже?

- Что уже?

- Собирается изменить Подходцеву?

- Кретин!

- Первый раз слышу. Что она там пишет? Не просит ли развести ее?

- "Многоуважаемые Клинков и Громов"...

- Видишь, меня первого написала, - съязвил Клинков. - А тебя приписала так уж... из жалости.

- "Я знаю, что, выйдя замуж за Боба [Имя Подходцева - Александр (см. главу "Жестокий поединок". (Прим. ред.)], я похитила у вас любимого друга, но, надеюсь, вы на меня не сердитесь. Чтобы доказать это, приходите нынче вечером пить чай. Познакомимся и, думаю, будем друзьями".

- Ишь ты, пролаза, - проворчал Клинков. - Сколько сахару! Больше там про меня ничего нет?

- Есть. Вот: если Клинков, благодаря своей толщине, не пролезет в квартиру, мы ему вышлем чаю на улицу, к воротам... Впрочем, может быть, он сидит в лечебнице для умалишенных, и потому...

- Брось, надоел. Как она подписалась?

- "Ненавистная вам Ната Подходцева".

- Правильно. Так что же мы... пойдем?

- Противно все это. А?

- Тошнехонько. Вышитые салфеточки, на чайнике вязаный гарусный петух...

- Верно. А Подходцев лежит в халате на диване, курит трубку и заказывает кухарке на завтра обед.

- А сбоку полотеры ерзают по полу, стекольщики вставляют стекла, а в углу мамка полощет пеленки.

- С ума ты сошел? Они всего два месяца как поженились!

- Ну да, - скептически покривился Клинков. - Будто ты не знаешь Подходцева. Так пойдем?

- Черт их знает. Правда, что там накормят. А я с утра ничего не ел.

- Красивая она, по крайней мере?

- Клинков!

- И о чем с ними говорить, спрашивается?

- Сейчас видно, что ты не бывал в хорошем обществе. Ну вот, предположим, приходим мы... "Здравствуйте, как поживаете?" - "Ничего себе, спасибо. Садитесь". Сели. Оглядываемся. "Хорошая у вас квартирка. Не дует?" - "Что вы, что вы!" - "С дровами?" - "Без дров. А за дрова теперь так дерут, что сил нет". - "Да, уж эти дрова". - "Можно вам чаю стаканчик?" - "Пожалуй". Понимаешь? Этакая нерешительность: "пожалуй". Могу, мол, и не пить. А то ведь я тебя знаю... Предложишь тебе чаю, а ты хлопнешь себя по животу, да еще подмигнешь, пожалуй: "Ежели с ветчиной да с семгой, то я и полдюжины пропущу".

- Гм... да. Может, там речи какие-нибудь за столом нужно говорить?

- Какие речи?

- Ну там по поводу брака; "ум, мол, хорошо, а два лучше".

- Там будет видно. Только ты уж не забудь, когда войдем, ручку у нее поцеловать.

- На этот счет я ходок.

- Еще бы. Сколько побоев принял - пора научиться. Кстати... могу тебе дать три совета: на ковер не плюй, в самовар окурки не бросай и, если будешь есть крылышко цыпленка, - руки потом об волосы не вытирай.

- О свои не буду. А об твои готов хоть сейчас.

Переругиваясь, эти странные друзья принялись за свой туалет.

Аркадий Аверченко. Подходцев и двое других.