Загрузка...

Подходцев и двое других. Часть II. Глава 20. Гибель Клинкова. Последняя шалость

 

Рыжий, похожий на лисицу человек, не смущаясь резким тоном Клинкова, заулыбался, завертелся и, изгибаясь хребтом, сказал медовым голосом:

- О, конечно! Я понимаю. Господи! Улетучусь, как дым. Но, вы простите, - передо мной, как перед духовником, стесняться нечего: может быть, вам сейчас нужны деньги?

- Как деньги? Сейчас? Можете дать? - недоверчиво спросил Клинков.

- Да, ведь это ваши же деньги. Я, так сказать, дам авансом...

Клинков расставил массивные ноги, погрузил руки в карманы и впал в глубокую задумчивость. Очнулся.

- Десять тысяч можете дать?

- Сделайте одолжение... У меня дома на всякий случай приготовлено...

Клинков что-то промычал, взял Громова под руку и отвел его в угол:

- Послушай, Громушка... Ты меня знаешь: я мужчину ценю в десять тысяч раз больше любой женщины... На днях я продал Подходцеву довольно красивую девушку за рубль. Мне сейчас пришла мысль: я куплю тебя за десять тысяч. Довольно?

- Бедняга, - вздохнул Громов, сочувственно поглаживая плечо Клинкова. - Богатство отуманило твой обычно не богатый мозг.

- Ты не понимаешь меня. Скажи: она уступила бы тебя за десять тысяч?

- Кто?!

- Жена. Можно даже без развода. Черт с ней.

Громов нахмурил брови и энергично замотал головой.

- Нет-нет! Ничего не выйдет. Кажется, что она не возьмет и ста тысяч.

- Почему?!!!

Громов застенчиво пробормотал:

- Дело в том, что... что...

- Ну?!!!

- Дело в том, что...

И закончил с милым смущением женщины, сообщающей, что она скоро будет матерью:

- Дело в том, что... она... меня, кажется, любит!

Клинков досадливо крякнул и засвистал.

- Угораздило тебя, действительно. Послушай...

- Ну?

- А может быть, ты слишком много о себе воображаешь?

- То есть?

- Может быть, она тебя не любит?

В глазах Громова мелькнула и погасла безысходная тоска:

- Нет, брат... любит. Уж я знаю наверное.

- А ты не мог бы... отравить ее, что ли?

- При водянке головы нужно провертеть буравчиком дырку на темени и, опрокинув человека вверх ногами, вылить скопившуюся воду. Мы с Подходцевым устроим тебе это.

- Я говорю серьезно. Ну, напейся пьян и избей ее до полусмерти.

- А вдруг после этого она меня еще больше полюбит. Сердце женщины - загадка.

- Ну, хочешь, я ее увлеку?

- Она только вчера сказала, что твоя фигура напоминает ей диванный валик, с розеткой вместо головы.

- Гм! Надеюсь, ты оборвал ее?

- О, неужели ты сомневаешься? Я с негодованием возразил, что ты больше похож на галапагосскую черепаху, ставшую на задние лапы.

- Господа! - перебил их Подходцев. - В обществе не принято шептаться. Этот золотистый молодой человек и я - мы скучаем без вас.

- Сейчас-сейчас, - обернулся Клинков. - В таком случае мне, господин доверенный, не понадобится десяти тысяч. Давайте пока пятьсот рублей, чтобы я мог похоронить своего друга по первому разряду.

- А! - с преувеличенным сочувствием подхватил рыжий человек. - У вас умер друг? Какое несчастное событие.

- И не говорите. Его убила одна женщина с волосами цвета пакли.

- Не надо отчаиваться, - подхватил рыжий доверенный. - Ему там будет лучше.

- Вы думаете?

- Я уверен. Раз он ваш друг, значит, это - светлая личность.

Громов подошел и пожал ему руку.

- Спасибо, голубчик. Видно, что вы знаете людей.

- Когда же похороны? - осведомился обстоятельный доверенный. - Я бы тоже пришел отдать последний долг.

- Да зачем же вам беспокоиться. Отдайте через меня.

- Что?

- Вы говорите, должны ему что-то?

- Нет, это вообще такое выражение, - ласково захихикал рыжий, изгибая стан. - Так вам нужно пятьсот? Я распоряжусь по телефону. Здесь телефон близко?

- Внизу у швейцара.

Делая змеиные движения спиной, доверенный вышел из номера.

Подходцев печально оглядел обоих друзей и промолвил, вздыхая:

- А все-таки лучше, если бы этот рыжий паренек совсем не приходил сюда.

- Почему? - возразил Клинков. - Он даст нам денег. Я сегодня справлю пышную тризну по Громову!

- Боюсь я, - со зловещим спокойствием отчеканил Подходцев, - что тризну придется справлять по двум.

- А второй кто? - смутился Клинков.

- Ты.

- Я? Что за вздор. Наоборот, мы теперь будем богаты и заживем хорошо.

- Мы? Нет, это ты. Ты будешь богат и, конечно, имеешь полное право жить хорошо.

- Вздор-вздор. Мы не расстанемся, - растерянно бормотал Клинков, пытаясь обнять и поцеловать ледяного Подходцева.

Подходцев вернул ему поцелуй, но продолжал тем же решительным тоном:

- Видишь ли: это совершится чисто автоматически, как нож гильотины отделяет голову от плеч... Тебе, конечно, не будет смысла жить со мной в этом полутемном, гробового вида номере. Мне никак нельзя поселиться в одном из твоих палаццо...

- Почему?!! - зарычал бледный от злости Клинков.

- Зачем объяснять, когда ты сам понимаешь. Я тебе напомню один штрих, один пустяк: помнишь, когда я был женат, имел квартиру с портьерами, сверкающими салфетками и лопаточками для свежей икры, а вы пришли с Громовым ко мне, с подведенными животами, стыдящиеся своего голодного вида и брюк с бахромой... Что удержало вас от откровенного разговора со мной? Почему вы стали хвастаться роскошной сытой жизнью?! Ага?

Подходцев с видом смертельно усталого человека бросился в кресло, вытянул ноги и, освещенный светом камина, заговорил, полузакрыв глаза:

- Дело в том, дорогие мои, что мы все трое горды, как знатные, но нищие испанцы. И все у нас идет хорошо, пока, мы в одинаковом положении и состоянии...

- Я не гордый, - пробормотал Клинков.

- Ты?! Я ведь знаю, что ты мог бы получать от отца солидное содержание, и ты не взял у него ни копейки только потому, что он был сух с тобой!! Разве это не гордость? Почему я разошелся со своей женой? Из гордости! Почему Громов не разойдется со своей женой? Из гордости!! Нет, хлопчики, наше преступное сообщество расшаталось вконец, я это чувствую. Не надо закрывать глаза! Первый удар нанесла своей нежной, но жестокой рукой высокочтимая Евдокия Антоновна, второй - эта противоестественная помесь лисицы и очковой змеи, это доверенное лицо, этот погубитель Клинкова, чтоб его там у телефона убило током высокого напряжения!

- Хотите, я спущу его с лестницы и откажусь от наследства? - донесся из дальнего угла голос притихшего Клинкова.

- Э, нет, братку. Этого уж я не позволю. Дружба хороша, когда она - вольное лесное растение, а не оранжерейная штучка, выращенная искусством опытного садовника. Мы расходимся - я люблю иногда взглянуть в глаза старухе-правде - над нами сейчас разразилась гроза с ливнем, грянул гром... и... и долго мы не обсушимся!

- Летние грозы коротки, - с усилием выдавил из судорожно сжавшегося горла Громов.

- Возможно. Жена твоя может разлюбить тебя или, наконец, не дай ей Бог этого, умереть. Клинков - любитель женского пола - может спустить все свои капиталы на какое-нибудь алчное, розовогубое, золотоволосое существо, а я...

- Ты? Что же ты? Почему ты остановился?

- Я буду ждать вас, детки. Только и всего. Профессия незатруднительная, но отнимающая много времени. Правду ведь сказать, я вас очень любил. У Клинкова были женщины. У Громова - поэзия и высокие искусства, а я - прозаический земной человек, в любой момент мог променять и то и другое на любого из вас.

- Я сейчас заплачу, - простонал Клинков из дальнего угла.

- При водянке головы жидкость, переполняющая мозг, иногда течет из глаз, - сказал не совсем уверенным от тайного волнения голосом Громов.

- Что ж ты, голубчик, - упрекнул Клинков. - Стал уже на своих бросаться?.. Все равно, как бы ты меня ни оскорблял, я тебя люблю.

- Ах, не говори так жалостно! Господи! И что мы за несчастные такие... Я торопился к вам, хотел поздравить тебя с днем ангела...

- Да разве я именинник? - удивился Клинков.

- Еще бы. Всюду флаги. Фонари, торжественное шествие по городу алкоголиков и дегенератов. А что же это твой рыжий купидон не идет?! Не убило ли его, в самом деле, у телефона электричеством?

- Придет. А он довольно препротивный, братцы. Хорошо бы ему учинить какую-нибудь гадость.

Подходцев встал с кресла, потянулся и, сбросив свой оцепенелый вид, засмеялся.

- Я знаю, что мы ему сделаем! Клинков! Достань из твоего чемодана пару атласных дамских туфель. Не красней, пожалуйста. Я знаю, что ты уже целый год прячешь эту реликвию, стащенную у нашей "женщины, найденной на площадке". Не стыдись, дружище. Это доказывает нежность твоей натуры. Есть туфли? Давай! Громов! снимай ботинки... Давай! Поскорее, детки. Заливай камин водой, туши электричество. Есть? Выставляй туфли и ботинки за дверь... Есть?!! Тссс... Он, кажется, возвращается. Прячься за ширму, голубчики!

Раздался тихий смех, легкая суетня, и все стихло. По коридору послышались шаги. Кто-то остановился у дверей номера; потоптался нерешительно и дернул за ручку двери. Лисья физиономия, освещенная светом из коридора, просунулась в номер...

- Пардон, извините... Здесь живет господин Клинков?

Клинков поднес свою руку к губам и стал ожесточенно целовать ее.

Лисья физиономия спряталась; наступило на несколько секунд молчание. В коридоре, за притворенной дверью, доверенный переминался с ноги на ногу и вздыхал сокрушенно и недоуменно...

Снова приотворилась дверь, и просунулся лисий нос.

- Пардон, здесь господин Клинков живет?

Подходцев закрыл себе рот подушкой и взвизгнул тонким пронзительным голосом:

- Ах, мужчина! Нельзя... Я раздета. Что вам нужно?!

А густой голос Клинкова прорычал:

- Что за мерзавцы шатаются, спать не дают! Вот встану, дам по затылку...

Дверь захлопнулась. Послышались быстрые удаляющиеся шаги.

Все трое вскочили с кровати и подкрались к дверям.

- Ушел?

- Нет, кажется, возвращается. Опять шаги. Тссс! В соседний номер постучали.

- Кто там? - донесся из-за стены голос.

- Можно?

- Войдите.

Хлопнула дверь, в соседнем номере послышался разговор, сначала тихий, потом громче, потом все это перешло в яростный крик:

- Вон, животное! Я тебе покажу, как шататься по чужим номерам! Еще стащишь что-нибудь! Коридорный! Дай ему по шее!!

Снова послышался топот бегущих ног, и на минуту - тишина.

- К швейцару пошел, - сказал Подходцев. - Зажигайте электричество! Полный свет! Убирайте ботинки! По местам, господа!.. Тсс! Идут.

Простуженный голос швейцара хрипел:

- Я же вам по-человечески докладываю, что господин Клинков живут в 49-м.

- Да нет же! Там какие-то женские ботинки, кто-то спит.

- Где ботинки? Снится вам? Светло у них, где ж тут ботинки? Никаких ботинков. Только зря от дел отрывают, ей-Богу.

Клинков встал, отворил дверь и спросил с самым невинным лицом:

- Что за шум? В чем дело, господа?

Ошеломленный доверенный протер глаза и неуверенно спросил:

- Я сейчас стучал к вам, господа?

- Нет, что вы, зачем же? Ничего подобного. Мы сидим втроем, ждем вас. Никто не стучал. Вы, вероятно, не в тот этаж попали. А что? Случилось что-нибудь?

- Ничего, ничего... Гм! Вот ваши пятьсот рублей, я сам съездил за ними. А мне уж разрешите откланяться. До завтра.

- Откланивайтесь, это можно.

Клинков вернулся и, потрясая деньгами, воскликнул:

- Ловко сработано!

А Подходцев печально закончил:

- Тем более что это, кажется, последняя наша работа.

- Почему?

- Ах, Господи!.. Погляди: ты небрежно держишь в руках пятьсот рублей, и это только одна тысячная твоих денег!! С этого момента мы тщательно разгорожены: женатый человек, миллионер и бобыль-прощелыга...

- Пить! - простонал пересохшими губами Громов, хватаясь за голову.

Аркадий Аверченко. Подходцев и двое других.