Загрузка...

Подходцев и двое других. Часть I. Глава 9. Нехороший Харченко

 

Это была очень печальная осень: мокрая, грязная и безденежная...

Сидя верхом на стуле, Подходцев говорил:

- Безобразие, которому имени нет. Свет изменился к худшему. Все проваливается в пропасть, народ нищает, все капиталы скопляются в руках нескольких лиц, а мы не имеем даже пяти рублей, чтобы принять и угостить как следует нашего дорогого гостя.

"Дорогой гость" Громов лежал тут же, на кровати.

Сейчас же после Пасхи - "первой буржуазной Пасхи" - как называл ее Клинков, Громов уехал на завод летним практикантом. Все лето Подходцев и Клинков вели жизнь сиротливую, унылую, забрасывали "практиканта" письмами, наполненными самыми чудовищными советами, наставлениями и указаниями по поводу ведения дел на заводе, заклинали Громова возвратиться поскорей, а в последнем письме написали, что доктора приговорили Клинкова к смерти и что приговоренный хотел бы испустить последний вздох на груди друга ("Если грудь у тебя еще не стерлась от работы", - добавлял Подходцев...). Этого Громов не мог больше выдержать: ликвидировал свои заводские дела и вихрем прилетел в теплое гнездо. Случилось так, что к моменту его приезда все средства друзей пришли в упадок, и только этим можно было объяснить ту мрачную окраску, которую принял разговор. Выслушав Подходцева, Громов сделал рукой умиротворяющий жест и добродушно сказал:

- О, стоит ли обо мне так заботиться... Пара бутылок шампанского, котлетка из дичи да скромная прогулка на автомобиле - и я совершенно буду удовлетворен.

Подходцев, не слушая его, продолжал плакаться.

- Что делать? Где выход? Впереди зияющая бездна нищеты, сзади - разгул, пороки и кутежи, расстроившие мое здоровье...

- Чего ты, собственно, хочешь? - спросил его, кусая ногти, толстый Клинков.

- Я хотел бы и дальше расстраивать свое здоровье кутежами.

- Что-то теперь делает этот болван Харченко? - вспомнил Клинков.

- Ты говоришь об этом жирном пошляке Харченко?

После этого Клинков и Подходцев принялись ругать Харченко. Стоило им только вспомнить о Харченко, как они принимались его ругать. Ругать Харченко - был хороший тон компании, это был клапан, с помощью которого облегчалось всеобщее раздражение и негодование на жизнь.

- Жирная, скупая свинья!

- Богатый, толстокожий хам.

- Конечно, это ясно. Он пользуется нашим обществом бесплатно.

- Давай брать с него по пяти рублей за встречу, - предложил Клинков.

- Или лучше - полтора рубля в час. По таксе, как у посыльных.

- Это баснословно дешево. Подумать - такое общество.

- Кто Харченко? - спросил гость Громов.

- Харченко? О-о, это штука. Мы с ним за лето успели познакомиться как следует и уже хорошо изучили... Папенькин сынок, недалекий парень. Ему отец присылает триста рублей в месяц, и он проживает все это один, тайком, прячась от друзей, попивая в одиночестве дорогие ликеры, покуривая сигары и закатывая себе блестящие пиры. Он любит нас, потому что мы веселые, умные, щедрые, когда есть деньги, люди... Он частенько вползает в нашу компанию, но как только у компании деньги исчерпаны - он выползает из компании.

- Так он, значит, нехороший человек?

- Да, Громов. Нехороший.

- Так... Нехороших людей надо наказывать. Сведите меня к нему, познакомьте. Устроим ему какую-нибудь неприятность.

- Следует. Ты обратил внимание, Клинков, что в компанию к нам он всегда лезет, наше изящное, остроумное общество забавляет его, а как только дело коснется того, чтобы выпить с нами бутылочку винца и погулять в тот период, когда мы "в упадке", - он сейчас же назад.

- Давай надуем его. Скажем, что ты англичанин и ни слова не понимаешь по-русски. Пусть помучается.

- Слабо, - возразил Громов. - Постойте.

Он встал и сжал руками голову так крепко, что в ней родилась мысль... Он сказал:

- Вот что ему нужно сделать...

Аркадий Аверченко. Подходцев и двое других.