Загрузка...

Джером К. Джером. Наброски лиловым, голубым и зеленым. Рассеянный

 

Вы приглашаете его отобедать у вас в четверг; будет несколько человек, которые жаждут с ним познакомиться.

- Только не спутай, - предупреждаете вы, помня о прежних недоразумениях, - и не явись в среду.

Он добродушно смеется, разыскивая по всей комнате свою записную книжку.

- Среда исключается, - говорит он, - придется делать зарисовки костюмов на приеме у лорд-мэра, а в пятницу я уезжаю в Шотландию, чтоб к субботе успеть на открытие выставки; похоже, что на этот раз все будет в порядке. Да куда, к черту, девалась моя книжка! Ну ничего, я запишу тут - вот, смотри.

Вы стоите рядом и следите, как он отмечает день свидания на большом листе почтовой бумаги и прикалывает его над своим письменным столом. Теперь вы уходите со спокойной душой.

- Надеюсь, он явится, - говорите вы жене, переодеваясь в четверг к обеду.

- А ты уверен, что он тебя понял? - спрашивает она подозрительно. И вы чувствуете: что бы ни случилось, виноваты будете вы.

Восемь часов, все гости в сборе. В половине девятого вашу жену таинственно вызывают из комнаты, и горничная сообщает ей, что в случае дальнейшей задержки кухарка решительно умывает руки.

Возвратившись, жена намекает, что если уж вообще обедать, то лучше бы начать. Она явно не сомневается, что вы просто притворялись, будто ждете его, и было бы гораздо честнее и мужественнее с самого начала признаться, что вы забыли его пригласить.

За супом вы рассказываете анекдоты о его забывчивости. Когда подают рыбу, пустой стул начинает отбрасывать мрачную тень на всю компанию, а с появлением ростбифа разговор переходит на умерших родственников.

В пятницу, в четверть девятого, он подлетает к вашей двери и неистово звонит. Заслышав его голос в прихожей, вы идете ему навстречу.

- Прости, я опоздал, - весело кричит он, - болван кэбмен привез меня на Альфред-плейс, вместо...

- А зачем ты, собственно, пожаловал? - перебиваете вы, испытывая к нему отнюдь не добрые чувства. Он ваш старый друг, так что можно не стесняться в выражениях.

Он смеется и хлопает вас по плечу.

- Как же, мой дорогой, обедать! Я умираю с голоду.

- О, в таком случае иди куда-нибудь еще, - ворчите вы в ответ, - здесь ты ничего не получишь.

- Что за черт, - удивляется он, - ты же сам звал меня обедать.

- Ничего подобного, - возражаете вы. - Я звал тебя на четверг - а сегодня пятница.

Он недоверчиво смотрит на вас.

- Почему же это у меня в голове засела пятница? - недоумевает он.

- Потому что твоя голова так устроена, что в ней уж непременно засядет пятница, когда речь идет о четверге, - объясняете вы. - А я думал, ты сегодня едешь в Эдинбург.

- Великий боже! - восклицает он. - Ну конечно! - И, не сказав больше ни слова, бросается вон; вы слышите, как он выбегает на улицу, окликая кэб, который только что отпустил.

Вернувшись в кабинет, вы представляете себе, как он едет до самой Шотландии во фраке, а наутро посылает швейцара гостиницы в магазин готового платья, - и злорадствуете.

Еще хуже получается, когда он выступает в роли хозяина. Помню, был я однажды у него на яхте. В первом часу дня мы сидели с ним на корме, свесив ноги в воду; места эти пустынные, на полпути между Уоллингфордом и Дейс-Лок. Вдруг из-за поворота реки показались две лодки, в каждой было по шесть нарядно одетых людей. Увидев нас, они замахали носовыми платками и зонтиками.

- Смотри-ка, - сказал я, - с тобой здороваются.

- О, здесь так принято, - ответил он, даже не взглянув в ту сторону, - верно, какие-нибудь служащие возвращаются из Абингтона с праздника.

Лодки подплыли ближе. Примерно за двести ярдов пожилой джентльмен, сидевший на носу первой лодки, поднялся и окликнул нас.

Услышав его голос, Маккей вздрогнул так, что едва не свалился в воду.

- Боже милостивый! - воскликнул он» - Я совсем забыл!

- О чем? - спросил я.

- Да ведь это Палмеры, и Грэхемы, и Гендерсоны. Я пригласил их всех к завтраку, а на яхте ни черта нет - только две бараньих котлеты да фунт картошки, а мальчика я отпустил до вечера.

В другой раз, когда мы с ним завтракали в ресторане «Хогарт-младший», к нам подошел один общий знакомый, некто Хольярд.

- Что вы, друзья, собираетесь сейчас делать? - спросил он, подсаживаясь к нам.

- Я останусь здесь и буду писать письма, - ответил я.

- Если вам нечего делать, поедем со мной, - предложил Маккей. - Я повезу Лину в Ричмонд. - Лина была той невестой Маккея, о которой он помнил. Как выяснилось после, он тогда был помолвлен сразу с тремя девушками. О двух других он совсем забыл. - Сзади в коляске место свободно.

- С удовольствием, - ответил Хольярд, и они вместе уехали.

Часа через полтора Хольярд, мрачный и измученный, вошел в курительную и упал в кресло.

- А я думал, вы с Маккеем уехали в Ричмонд, - сказал я.

- Уехал, - ответил он.

- Случилось что-нибудь? - спросил я.

- Да.

Ответы были более чем скупы.

- Перевернулась коляска? - продолжал я.

- Нет, только я.

Его речь и нервы были явно расстроены. Я ждал объяснений и немного погодя получил их.

- До Патни мы добрались спокойно, если не считать нескольких столкновений с трамваем, - сказал он, - потом стали подниматься в гору, как вдруг Маккей свернул за угол. Вы знаете его манеру поворачивать - на тротуар, через улицу и прямиком на фонарный столб. Обычно этого уже ждешь, но тут я на поворот не рассчитывал. А когда опомнился, увидел, что сижу посреди улицы и десяток идиотов смотрит на меня и скалит зубы.

В подобных случаях нужно хоть несколько минут, чтобы сообразить, где ты и что случилось; когда же я вскочил, коляска была уже далеко. Я бежал за ней добрых четверть мили, крича во все горло, а за мной неслась орава мальчишек - они были в восторге и орали как черти. Но с таким же успехом можно звать покойника, так что я сел в омнибус и вернулся сюда.

- Будь у них хоть капля здравого смысла, они поняли бы, что случилось, - добавил он. - Коляска сразу покатилась быстрее. Я ведь не перышко.

Он жаловался на ушибы, и я посоветовал ему взять кэб, чтоб добраться до дому. Но он ответил, что предпочитает идти пешком.

Вечером я встретил Маккея в театре Сент-Джемс. Была премьера, и он делал наброски для «Графика». Увидев меня, он тотчас подошел.

- Тебя-то мне и надо! - воскликнул он. - Скажи, возил я сегодня Хольярда в Ричмонд?

- Возил, - подтвердил я.

- Вот и Лина то же говорит, - сказал он озадаченно. - Но, честное слово, когда мы подъехали к Квинс-отелю, его в коляске не было.

- Ну да, - сказал я, - ты потерял его в Патни.

- Потерял в Патни! - повторил он. - Этого я не заметил.

- Зато он заметил. Спроси его. Он полон впечатлений.

Все говорили, что Маккей никогда не женится; смешно думать, что он способен запомнить сразу и день, и церковь, и девушку; а если он даже дойдет до алтаря, то забудет, зачем пришел, вообразит себя посаженым отцом и отдаст невесту в жены собственному шаферу. Хольярд полагал, что Маккей уже давно женат, но это обстоятельство ускользнуло из его памяти. Я со своей стороны был уверен, что если он и женится, то забудет об этом на другой же день.

Но все мы ошибались. Каким-то чудом свадьба состоялась, так что, если Хольярд был прав (а это вполне возможно), следовало ждать осложнений. Что до моих собственных страхов, то они рассеялись, едва я увидел его жену. Это была милая, веселая маленькая женщина, но явно не из тех, что позволяют забыть о себе.

Поженились они весной, и с тех пор мы с ним не видались. Возвращаясь из поездки по Шотландии, я на несколько дней остановился в Скарборо. После ужина я надел плащ и вышел погулять. Лил дождь, но после месяца в Шотландии на английскую погоду внимания не обращаешь, а мне хотелось подышать воздухом. Борясь со встречным ветром, я с трудом шел но берегу и в темноте вдруг споткнулся о какого-то человека, который скорчился под стеной курзала в надежде хоть немного укрыться от непогоды.

Я думал, он меня обругает, но, видимо, он был слишком угнетен и разбит, чтобы сердиться.

- Прошу прощенья, - сказал я, - я вас не заметил.

При звуке моего голоса он вскочил.

- Ты ли это, дружище? - закричал он.

- Маккей! - воскликнул я.

- Господи, никогда в жизни я никому так не радовался, - сказал он. И так потряс мне руку, что чуть не оторвал ее.

- Что ты здесь делаешь, черт возьми? - спросил я - Да ты промок до костей! - На нем были теннисные брюки и легкая рубашка.

- Да, - ответил он. - Никак не думал, что пойдет дождь. Утро было чудесное.

Я начал опасаться, что от переутомления у него помутился рассудок.

- Почему же ты не идешь домой? - спросил я.

- Не могу. Не знаю, где я живу. Забыл адрес. Ради бога, - добавил он, - отведи меня куда-нибудь и дай поесть. Я буквально умираю с голоду.

- У тебя совсем нет денег? - спросил я, когда мы повернули к отелю.

- Ни гроша, - ответил он. - Мы с женой приехали из Йорка около одиннадцати. Оставили вещи на вокзале и пошли искать квартиру. Наконец мы устроились, я переоделся и вышел погулять, предупредив Мод, что вернусь в час, к завтраку. Адреса я не взял, дурак я этакий, и не запомнил, какой дорогой шел.

- Это ужасно, - продолжал он, - не представляю, как ее теперь найти. Я надеялся, может, она выйдет вечером погулять к курзалу, и с шести часов околачивался тут у ворот. У меня даже не было трех пенсов, чтобы войти внутрь.

- А ты не заметил, что это была за улица или как выглядел дом? - расспрашивал я.

- Ничего не заметил, - отвечал он, - я во всем положился на Мод и ни о чем не беспокоился.

- А ты не пробовал заходить в пансионы? - спросил я.

- Не пробовал! - повторил он с горечью. - Весь вечер я стучался во все двери и спрашивал, не живет ли здесь миссис Маккей. Чаще всего мне даже не отвечали, а просто захлопывали перед носом дверь. Я обратился к полисмену - думал, он что-нибудь посоветует; но этот идиот только расхохотался. Он так разозлил меня, что я подбил ему глаз, и пришлось удирать. Теперь меня, наверно, разыскивают.

- Я пошел в ресторан, - продолжал он хмуро, - и попытался выпросить бифштекс в долг. Но хозяйка сказала, что уже слышала эту басню, и на глазах у всех выпроводила меня. Если б не ты, я бы, наверно, утопился.

Переодевшись и поужинав, он немного успокоился, но положение было действительно серьезно. Их постоянная квартира на замке, родные жены уехали за границу. Нет человека, через которого он мог бы передать ей письмо; нет человека, кому она могла бы сообщить о себе. Кто знает, встретятся ли они еще в этом мире!

Хоть он и любил свою жену, тревожился о ней и, без сомнения, очень хотел разыскать ее, я что-то не заметил, чтобы он с особым удовольствием предвкушал встречу с нею, если только эта встреча когда-либо и состоится.

- Ей это покажется странным, - бормотал он в задумчивости, сидя на кровати и глубокомысленно стаскивая носки. - Да, ей это наверняка покажется странным.

На другой день, в среду, мы отправились к адвокату и изложили ему обстоятельства дела; он навел справки во всех пансионах Скарборо, и в четверг вечером Маккей (совсем как герой в последнем акте мелодрамы) был водворен домой, к жене.

При следующей нашей встрече я спросил, что же сказала ему жена.

- О, примерно то, чего я и ждал, - ответил он. Но чего именно он ждал, он так и не сказал мне.

Джером Клапка Джером. Рассказы: