Загрузка...

Легенда и жизнь

 

В начале июня мадам Гужеедова стала делать прощальные визиты своим светским приятельницам.

Прежде всего отправилась к Коркиной, с которой так мило провела вместе прошлое лето в третьем Парголове.

- Ах, дорогая моя! - воскликнула Коркина. - Неужели же вы опять обречены на прозябание в этом моветонном Парголове! Как я вас жалею!

- Почему же непременно в Парголове? - обиделась Гужеедова. - Точно свет клином сошелся. Найдутся и другие места.

- Уж не за границу ли собрались? Хе-хе-хе!

- Почему ж бы мне и не поехать за границу?

- А на какие медные? Хе-хе-хе!

- Отчета в своих средствах, дорогая моя, я вам отдавать не намерена, - надменно отвечала Гужеедова. - И довольно бестактно с вашей стороны говорить таким тоном, тем более, что киснуть в Парголове будете именно вы, а я поеду за границу.

- Куда же вы едете? - даже испугалась Коркина.

Гужеедова на минутку растерялась.

- Куда? Собственно говоря, я еще не… А, впрочем, я еду в Берлин. Ну, да, в Берлин. Чего же тут удивительного? По-французски я говорю очаровательно…

- Да кто же с вами в Берлине по-французски говорить станет? Хе-хе-хе! В Берлине немцы живут.

- Я просто оговорилась. Я хотела сказать: Париж, а не Берлин. Я еду в Париж.

- В Париж - теперь, в такую жарищу?

- Пустяки. Париж именно теперь и хорош. Я обожаю Париж именно теперь.

- О вкусах не спорят. А я еду в Карлсбад.

- Да что вы? А как же Парголово-то?

- Далось вам это Парголово! Я и в прошлом году попала туда совершенно случайно. Мужу не дали отпуска. А вообще я каждое лето провожу в Карлсбаде. Там у нас чудная вилла! Ее так и называют: вилла русских аристократов.

- Это кто же аристократы-то? - с деланной наивностью спросила Гужеедова.

- Как кто? Мы! Я с мужем, моя сестра с мужем, сестра мужа с мужем, и мадам Булкина.

Все это Гужеедову так горько обидело, что дольше сидеть она уже не могла.

- Прощайте, дорогая моя.

- Чего же вы так торопитесь? Посидим, поболтаем.

Гужеедовой, собственно говоря, очень хотелось сказать ей, что беседа с такой вруньей и хвастуньей не может доставить удовольствия даже самому грубому вкусу, но, вспомнив, что она - светская дама, отправляющаяся освежиться в Париж, сморщилась в самую утонченную улыбку и отвечала, картавя, как истинная парижанка:

- Ах, я так тороплюсь! Вы знаете, перед отъездом всегда так много дела: туалеты, визиты…

- Ах, я вас вполне понимаю, дорогая моя! - впала и Коркина в светский тон. - У меня тоже такая возня с модистками.

- Как жаль, что мы не встретимся за границей!

- Ах, да, ужасно жаль. Приезжайте, дорогая, к нам в Карлсбад, прямо на нашу виллу. Организуем пикники, поедем на Монблан… Я вам потом пришлю адрес. Так бы обрадовали!

- Мерси! Мерси! Непременно! Но, к сожалению, назад я собиралась ехать прямо через Испанию…

От Коркиной Гужеедова отправилась к Булкиной.

- Дорогая моя! Вот еду за границу…

- Да что вы! Ах, счастливица! Впрочем, я, вероятно, тоже поеду.

- Куда?

- Конечно, в Рим. Вечный город! Красота! Чуткая душа, понимающая задачи искусства, должна каждый год ездить в Рим. Я и без того так виновата, что прошлом году не собралась. Знаете, прямо поленилась.

- А Коркина собирается в Карлсбад.

- Ах, ненавижу эти курорты. Пыль, доктора, толкутся все на одном месте, как мухи на блюдечке. Тоска! Нет, я признаю только вечный город.

- Я всегда в Париже останавливаюсь в самой лучшей гостинице. Ее так и называют: гостиница русских аристократов, - сказала Гужеедова, и вдруг сразу почувствовала себя удовлетворенной, словно отомстила Коркиной.

- Ах, не верьте им, дорогая моя, - успокоила ее Булкина. - Эти французы такой продувной народ. Может быть, у них остановился когда-нибудь какой-нибудь русский генералишка из самых завалящих, а уж они сейчас рады раструбить по всему свету, что у них аристократическое общество. Хвастунишки - французишки, ветрогонный народ.

Гужеедова, увидев, что ее не поняли, глубоко вздохнула и поникла головой. Тяжело быть непонятой близкими людьми!

* * *

Прошло недели три.

Солнце высоко поднялось над третьим Парголовым и палило прямо в спину мадам Гужеедовой, возвращавшейся с купанья.

Она уже свернула на боковую дорожку и поднималась по косогору к своей дачке, как вдруг ее поразил знакомый голос.

Она оглянулась и увидела разносчика с ягодами и около него даму. Лицо дамы было прикрыто зонтиком, но из-под зонтика раздавались очень знакомые звуки:

- Нет, милый мой! Этакой цены тебе никто не даст. Не уступишь - не надо. Куплю у другого.

И вдруг, опустив зонтик, дама обернулась. Гужеедова тихо ахнула и даже присела от ужаса. Перед ней стояла Коркина.

- Боже мой! - думала Гужеедова. - А я не за границей! Какой срам! Какой позор!

Но Коркина сама была страшно сконфужена. Сначала отвернулась и сделала вид, что не узнает Гужеедову, потом передумала и, заискивающе улыбаясь, стала подходить ближе.

- Дорогая моя! Как я рада, что вижу вас здесь! Вы знаете, я раздумала ехать в Карлсбад. Откровенно говоря, я совсем не верю в эти курорты. Какая там вода! Все вздор. Нарочно выдумали, чтобы русские деньги грабить. Сплошное мошенничество.

- Как я счастлива, что вы здесь, - оправилась Гужеедова. - Как мы заживем очаровательно. Вместо того, чтобы тащиться в пыльном и душном вагоне, как приятно подышать нашим чудным северным воздухом. Вы знаете, одному человеку, заболевшему на чужбине, доктора сказали: «Дорогой мой, вас может вылечить только воздух родины». А мы разве ценим воздух родины? Нам всякая дрянь дороже…

- Ну, как я рада! Пойдемте, я вам покажу чудный вид. Вот здесь, около коровника.

- Тут? Да тут какое-то белье висит…

- Чье бы это могло быть? Посмотрите метку. А? Н.К.? Ну, это верно Куклиной. Бумажные кружева! Какая гадость! Нос задирает, говорит, что от арбуза у нее голова кружится, а сама крючком кружева вяжет для рубашек.

- Возмутительно! А где же пейзаж?

- Ах, пейзаж - вот сюда. Вот, посмотрите в щелочку забора. Ну, что?

- Гм… Да там что-то бурое…

- Бурое? Позвольте-ка… Ну, да, конечно, это - корова. А вот когда она отойдет, то там бывает видно: береза и закат солнца. Феерично! А знаете, кого я вчера здесь встретила? Можете себе представить, - Булкину!

- Да что вы! А как же Рим-то?

- Хе-хе-хе! Трещала-трещала: «вечный город, вечный город», а сама радехонька, что хоть в Парголово-то попала! Хвастунья!

- Возмутительно! И к чему было сочинять? Ведь все равно все открылось.

- Удивительно пустая душа. Выделывает из себя аристократку. И непременно, куда мы, туда и она. Мы за границу, так и ей сейчас же надо.

- Подождите, кажется, корова отошла. Смотрите, смотрите, вот сюда, левее. Видите березу? Феерично!

- Ах, феерично! Только, это, кажется, не береза, а баба.

- Господи, да никак это Булкина? Уйдем скорее!

Рассказы Тэффи по алфавиту