Загрузка...

Владимир Короленко. Судный день (Иом-кипур). Глава V

 

Долгое время оба - и бедный жид, и чертяка - лежали на плотине совсем без движения. Луна уже стала краснеть, закатываться и повисла над лесом, как будто ожидала только, что-то будет дальше. На селе крикнул было хриплый петух и тявкнула раза два какая-то собака, которой, верно, приснился дурной сон. Но ни другие петухи, ни другие собаки не отозвались, - видно, до свету еще было порядочно далеко.

Мельник издрог и стал уже подумывать, что это все ему приснилось, тем более что на плотине совсем потемнело и нельзя было разобрать, что там такое чернеет на середине. Но когда долетел из села одинокий крик петуха, в кучке что-то зашевелилось. Янкель поднял голову в ермолке, потом огляделся, привстал и тихонько, по-журавлиному приподнимая худые ноги в одних чулках, попытался улепетнуть.

- Эй, эй! придержи его, а то ведь уйдет, - чуть было не крикнул испугавшийся мельник, но увидел, что чорт уже прихватил шинкаря за длинную фалду.

- Погоди, - сказал он, - еще рано... Смотри ты, какой прыткий! Я не успел еще отдохнуть, а ты уже собрался дальше. Тебе-то хорошо, а каково мне тащить тебя, такого здоровенного! Чуть не издох.

- Ну, - сказал жид, стараясь выдернуть фалду, - отдыхайте себе на здоровье, а я до своей корчмы и пешком дойду. Чорт даже привстал.

- Что такое? Что, я тебе в балагулы, что ли, нанялся, возить тебя с шабаша домой, собачий сын? Ты еще шутишь...

- Каково могут быть шутки, - ответил хитрый Янкель, прикидываясь, будто он совсем не понимает, чего от него нужно чорту. - Я вам очень благодарен за то, что вы меня Доставили досюдова, а отсюдова я дойду сам. Это даже вовсе недалекое расстояние. Зачем вам себя беспокоить?

Чорт аж подскочил от злости. Он как-то затрепыхался на одном месте, как курица, когда ей отрежут голову, и сразу подшиб Янкеля крылом, а сам опять принялся дышать, как кузнечный мех.

"Вот так! - подумал про себя мельник. - Хоть оно, может быть, и грешно хвалить чорта, а этого я, все-таки, похвалю, - этот, видно, своего не упустит".

Янкель, присев, стал очень громко кричать. Тут уже и чорт не мог ничего поделать: известно, что пока у жида душа держится, до тех пор ему никаким способом не зажмешь глотку, - все будет голосить. "Да что толку? - подумал мельник, оглядываясь на пустую мельницу. - Подсыпка теперь гуляет себе с девками, а то и лежит где-нибудь пьяный под тыном".

В ответ на жалобный плач бедного Янкеля только сонная лягушка квакнула на болоте да бугай прокинулся в очерете и бухнул раза два, точно в пустую бочку: бу-у, бу-у!.. Месяц, как будто убедившись, что дело с жидом покончено, опустился окончательно за лес, и на мельницу, на плотину, на реку пала темнота, а над омутом закурился белый туман.

Чорт беспечно затрепыхал крыльями, потом опять лег, заложив руки за голову, и засмеялся.

- Кричи, сколько хочешь. На мельнице пусто.

- А вы почем знаете? - огрызнулся еврей и продолжал голосить, обращаясь уже прямо к мельнику: - Пан мельник, ой, пан мельник! Серебряный, золотой, бриллиантовый! Пожалуйста, выйдите сюда на одну, самую коротенькую секунду и скажите только три слова, три самых маленьких слова. Я бы вам за это подарил половину долга.

"Весь будет мой!" - сказало что-то в голове у мельника.

Жид перестал кричать, понурив голову, и горько-прегорько заплакал.

Прошло еще сколько-то времени. Месяц совсем ушел уже с неба, и последние отблески угасли на самых высоких деревьях. Все на земле и на небе, казалось, заснуло самым крепким сном, нигде не слышно было ни одного звука, только еврей тихо плакал, приговаривая:

- Ой, моя Сура, ой, мои детки, мои бедные детки!..

Чорт немного отдышался и сел, все еще сгорбившись, на гати. Над гатью, хоть было темно, мельник ясно увидел пару рогов, как у молодого телка, которые так и вырезались на белом тумане, что подымался из омута.

"Совсем как наш!" - подумал мельник и почувствовал себя так, как будто проглотил что-то очень холодное.

В это время он заметил, что жид толкает чорта локтем.

- Что ты толкаешься? - спросил тот.

- Нет! Я что вам хочу сказать...

- Что?

- Скажите вы мне на милость, и что это у вас за мода - хватать непременно бедного жида... Почему вы не возьмете себе лучше хорошего гоя. Вот тут живет недалеко отличный мельник.

Чорт глубоко вздохнул. Может, и ему стало-таки скучно около пустой мельницы над омутом, только он пустился в разговор с жидом. Приподняв с головы ермолку, из-под которой висели длинные пейсы, - он заскреб когтями в голове так сильно, как самый злющий кот скребет по доске, когда от него уйдет мышь, - и потом сказал:

- Эх, Янкель, не знаешь ты нашего дела! К ним я не могу и приступиться.

- Ну! И что тут долго приступаться, что за большая хитрость? Я сам знаю, как вы меня сразу хапнули, что я не успел даже и крикнуть.

Чорт весело засмеялся, так что даже спугнул какую-то ночную птицу на болоте, и сказал:

- Что правда, то правда: вас хватать легко... А знаешь ты, почему?

- Ну-у?

- Потому, что вы и сами хапаете здорово. Я тебе скажу, что такого грешного народа, как вы, жиды, и нет другого на свете.

- Ой-вай, удивительно! А каково же это на нас греха?

- А вот послушай...

Тут чорт повернулся к жиду и стал считать по пальцам.

- Дерете с людей проценты - раз!

- Раз, - повторил Янкель, тоже загибая палец.

- Людским потом-кровью кормитесь - два!

- Два.

- Спаиваете людей водкой - три.

- Три.

- Да еще горелку разбавляете водой - четыре!

- Ну, пускай себе четыре. А еще?

- Мало тебе, что ли? Ай, Янкель, Янкель!

- Ну, я не говорю, что этого мало, а только я говорю, что вы не знаете своего собственного дела. Вы думаете, мельник не берет проценты, вы думаете, мельник не кормится людским потом и кровью?..

- Ну, не бреши на мельника. Он человек крещеный! А крещеный человек должен жалеть не только своих, а всех людей, хотя бы и вас, жидов. Нет, Янкель, трудно к крещеному приступиться.

- Ой-вай, каково это ошибка! - крикнул жид весело. - Ну, так я вам вот что буду говорить.

Он вскочил, и чорт также приподнялся, и оба стояли друг против друга. Жид что-то прошептал, указав через спину на яворы, и, загнув палец, показал его чорту:

- Раз!

- Брешешь, не может этого быть! - сказал чорт, немного даже испугавшись, и сам посмотрел на яворы, где притаился Филипп.

- Пхе, я лучше знаю! А вы погодите. Он опять прошептал и сказал:

- Два! А это вот, - и он еще раз зашептал чорту на ухо, - будет три, как честный еврей!..

Чорт покачал головой и повторил в раздумья:

- Не может быть.

- Давайте об заклад побьемся. Если моя правда, то вы через год меня отпустите целого и еще заплатите мне убытки...

- Ха! Я согласен. Вот это была бы штука, так штука! Тогда бы я не дал маху...

- Ну, я вам говорю, вы сделаете славный гешефт!.. В это время на селе крикнул тот же петух, и хотя крик был такой же сонный и на него опять никто нигде не откликнулся среди молчаливой ночи, но Хапун встрепенулся.

- Э! Ты мне тут все сказки рассказываешь, а я и уши развесил. Лучше синица в руки, чем журавль в небе. Собирайся!

Он взмахнул крыльями, взлетел сажени на две над плотиной и опять, как коршун, кинулся на бедного Янкеля, запустивши в спину его лапсердака свои когти и прилаживаясь к полету...

Ох, и жалобно же кричал старый Янкель, протягивая руки туда, где за рекой стояла на селе его корчма, и называя по имени жену и деток:

- Ой, моя Сурке, Шлемка, Ителе, Мовше! Ой! господин мельник, господин мельник, пожалуйста заступитесь, скажите три слова! Я ж вижу вас, вот вы стоите тут под явором. Пожалейте бедного жида, ведь и жид тоже имеет живую душу.

Очень жалобно причитал бедный Янкель! У мельника будто кто схватил рукою сердце и сжал в горсти. А чертяка точно ждал чего, - все трепыхался крыльями, как молодой стрепет, не умеющий летать, и тихо-тихо размахивал Янкелем над плотиной...

"Вот подлый чертяка, - подумал про себя мельник, прячась получше за явором, - только мучает бедного жида! А там, гляди, и петухи еще запоют..."

И только он подумал это, как чорт захохотал на всю реку и разом взвился кверху... Мельник задрал голову, но через минуту чорт казался уже не больше вороны, потом воробья, потом мелькнул, как муха, как комарик... и исчез.

А на мельника тут-то и напал настоящий страх: затряслись коленки, застучали зубы, волосы поднялись дыбом, и уж сам он не помнит хорошенько, что с ним было дальше...

Оглавление