Загрузка...

Лунный свет. Подвижники раннего христианства


"Иночество глубоко коренится в духе и сущности христианства, и чтобы убедиться в этом - стоит только раскрыть правдивые сказания лет древних. Там мы увидим, что оно появилось вместе с проповедью Евангелия, что с самого начала христианства души, наиболее верные Евангелию, избирали путь отречения от мира и мирских привязанностей. "Преподобные" явились на земле в лице тех, кто всеми силами души стремился уподобиться Сладчайшему Иисусу. 

Вот почему еще в Ветхом Завете встречаются следы монашества. Таковы были Назореи [1], посвящавшие себя Богу по особенному обету, на время или на всю жизнь. Таковы были Илия, Елисей, и ученики пророческие, соблюдающие целомудрие [2] и нестяжательность и жившие в пустынях; таковы были все те, которые, по слову Апостола, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, бедствия, озлобления [3] - те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. XI, 37, 38). Таков был и Предтеча Господень. 

Но в полном совершенстве иночество раскрылось только в Новом Завете. По словам аввы Пиаммона, новозаветное иночество ведет свое начало от самих Апостолов. Таким в начале было и все множество первых уверовавших во Христа. Св. Василий Великий в самом обществе Господа Иисуса Христа и Апостолов видит первообраз иночества [4]... Действительно, некоторые из Апостолов, не вступившие в брак до своего призвания к апостольству, остались навсегда девственниками: св. Иаков, сыны Зеведеевы - Иоанн и Иаков и Апостол Павел. Ученики св. Апостола Павла, Тит и Тимофей, подобно своему наставнику оставшись безбрачными, всецело посвятили себя на служение Господу. Дщери перводиаконов Филиппа и Николая пребывали в девстве [5]. Климент, ученик апостольский, писал уже окружные послания к девственницам [6]... С самых времен апостольских идет почти непрерывный ряд свидетельств церковных писателей о девственниках и девственницах. Св. Игнатий, св. Иустин мученик, апологеты Афинагор и Мииуций Феликс, Ориген, Тертуллиан, св. Мефодий Тарский, св. Киприан говорят нам о существовании в древней Церкви подвижников и подвижниц, отрекавшихся от мира для нераздельного служения Господу [7]

После Апостолов из подвижников и подвижниц первого века нам известны святые: Фекла, Зинаида и Филошда, Евдокия и Телесфор. 

Св. Фекла, после проповеди Апостола Павла и Варнавы в Иконии, уверовав в Господа, оставила своего жениха [8]. После чудесного избавления от огня в Иконии и зверей в Антиохии, с благословения Апостола Павла "иде в Селевкию и вселися в пустем месте на некоей горе близ Селевкии, и тамо живяше в посте и молитвах и богомыслии" - до 90 лет своей жизни. Память ее 24 сентября. 

Святые Зинаида и Филонида были сродницами Апостола Павла. "Оставльше своя стяжания и всего отрекшеся мира", - они пришли в Фиваиду и там, близ города Димитриады, "в некоем вертепе житие свое провождаху". - Язычники, "нощию нападше, камением побита их, и тако блаженным сном успнули"... Память их 11 октября. 

Святая Евдокия прежде была блудницей в Илиополе и обладала огромным богатством. Ее обратил ко Христу "инок некий, именем Герман", который в своей обители "имяше братии семьдесят иноков". Искренно раскаявшись, св. Евдокия в святом крещении возродилась (в 96 году) к новой жизни и, раздав все свои сокровища, вступила "в монастырь девическ, в пустыни". Скончалась мученическою смертью уже в 152 году, прожив царствования Домициана, Нервы, Траяна, Адриана и Антонина. Память ее 1 марта. 

Святой Телесфор проводил, до своего избрания в папы, отшельническую жизнь. Скончался мученическою смертию (128-139 г.). 

Из второго века известны своей подвижнической жизнью: святый Фронтон, имевший под своим руководством до 70 иноков и построивший монастырь в пустыне Нитриской, св. Параскева, раздавшая по кончине родителей все имущество и принявшая иноческий чин, впоследствии пострадавшая за Христа, св. Наркис, епископ Иерусалимский. Оставивши престол, он удалился в пустыню, где и пробыл до конца дней своих в подвигах иноческих. Св. Евгения, римлянка, дочь наместника александрийского, в царствование императора Коммода обратившись ко Христу чтением Свящ. Писания, тайно удалилась из дома родительского и по дороге встретила обитель. Ее сопровождали евнухи Протасий и Иакинф. "Слышу, яко Елий, епископ христианский, - сказала она слугам, - сюда зде монастырь, в нем же черноризцы непрестанно во дни и нощи хвалят Бога песньми". Увидав Елия, построившего монастырь, она приняла св. крещение вместе с евнухами. Переодетая в мужскую одежду, Евгения принята была в мужской монастырь, "юноше подобна одеянием и остриженными власы". "В монастыре живяше, - добре иночествуя и работая Богу". Избранная по смерти аввы в настоятели, она подверглась низкой клевете. Явившись на суд к наместнику Филиппу, своему отцу, она открыла ему свой пол и происхождение. Впоследствии основала женский монастырь, в котором была настоятельницей. Жизнь свою окончила мученически. Память ее 24 декабря. 

В III веке прославился своими подвигами св. Никон. Родом из Неаполя, он после св. крещения отплыл на остров Хиос, где на горе Ганос был крещен епископом Кжзическим Феодосией, укрывавшимся в пещерах от гонения со множеством иноков. "По приятии крещения святого, блаженный Никон живяше в пещерном том монастыре, учася божественным книгам и иноческому присматривайся житию: тоже и сам облечен бысть во иноческий образ кротости ради своея". 

Св. Галактион и Епиапима - из г. Емеса в Финикии. Св. Галактион, будучи христианином, по вале родителей был обручен с язычницей Епистимой. Обратив ее ко Христу, он убедил ее вести девственную жизнь. Ночью они удалились из дома и пришли к Синаю, и там, близ горы Публиона, Галактион вступил в мужской монастырь, а Епистима - в женский. "Подвиги его и труды кто изрещи может? Никогда не виден бысть празден, но или делаше, что монастырю потребно, или моляшеся: пост его бе безмерен, иногда бо во всю седмицу не вкуси. Толикий же целомудрия и чистоты своея бе хранитель, яко во вся лета постничества своего соблюдашеся опасно, да не видит лица женска" [9]... Впоследствии Галактион и Епистима сподобились мученического венца. Память их 5 ноября. 

Св. Пансофий, родом из Александрии, по смерти отца своего Антипата раздав свое имущество, удалился в пустыню. Скончался мучеником в царствование Декия. Память его 15 января. В то же царствование пострадал за Христа инок диакон Авив. Память 6 сентября. 

Св. Анастасия Ришяныня. Близ Рима, на уединенном и незнаемом месте, находился женский монастырь. Круглой сиротой Анастасия, трех лет, была взята на воспитание игуме-нией Софией. Она выросла красавицей, но "вся уметы вменивши, уневестися Христу, и день и нощь в молитвах служаше". На 21 году от роду скончалась мученически. Память ее 29 октября. 

Из переводного творения Руфина "Жизнь пустынных отцов":

Благочестивому читателю 

"После плачевного отпадения от Бога в человеке произошла печальная перемена: в нем образовалась тайная, безмолвная сила, непреодолимо влекущая его к земле, к благам и наслаждениям мира сего. Это было вполне естественно: не направляясь более вверх к живому, святолюбящему Богу, как к высочайшей цели желаний, дух человеческий по необходимости низвергается вниз, в мир земных благ, с беспокойно-страстным желанием наполнить образовавшуюся, с удалением от Бога, пустоту. И вот - нет конца, нет насыщения... Не насытится око зрением; не наполнится ухо слышанием; и вот - "все суета и томление духа" (Еккл. 1, 8,14). Множество конечных целей никогда не удовлетворит духа с его бесконечными стремлениями [10]

Ни у одного народа это всецелое увлечение внешним миром не выразилось в такой яркой, вполне законченной - до художественности - форме, как у древних греков. Всеми силами души, всеми своими стремлениями они погружены были во внешний чувственный мир, смотря на земную жизнь, как на законченное целое, и почти совсем не задумываясь о жизни вечной. Как дивно прославляли они блага земной жизни! Какая чудесная картина развертывается пред нами в песнопениях Гомера. Земная жизнь человеческая во всех ее проявлениях предстает здесь пред нами, вся облитая лучами чарующей поэзии. 

Никогда земля и небо не сияют столь лучезарным блеском, как после грозы, бури и проливного дождя. Так и в песнях Гомера "мы ощущаем как в целом, так и в частях - свежую, цветущую юность человечества" (Шеллинг). Весь мир полон дивной гармонии! Нигде нет разлада - ни в жизни природы, ни в жизни человеческой. Даже несчастия, даже слезы - не портят того жизнерадостного ощущения, которое ощущается при чтении Гомера. Они лишь не более, как игра света и тени в чудно-прекрасной картине. Все божественно и человечно! Смысл жизни - в самой жизни, в наслаждении ее дарами. 

Сладко вниманье свое нам склонить к песнопевцу, который 
Слух наш пленяя, богам вдохновеньем высоким подобен. 
Я же скажу, что великая нашему сердцу утеха 
Видеть, как целой страной обладает веселье, как всюду 
Сладко пируют в домах, песнопевцам внимая, как гости 
Рядом по чину сидят за столами, и хлебом и мясом 
Пышно покрытыми, как из кратер животворный напиток 
Льет виночерпий и в кубках его опененных разносит. 
Думаю я, что для сердца ничто быть утешней не может! 

Но вот - пришло Евангелие. Оно открыло миру новый, неведомый язычеству, смысл жизни. Перед очами мира засияла новая красота, перед которою поблекла красота мира сего. 

В мир явилась Божественная Мудрость, научившая людей жить для смерти и умирать для жизни. Огонь, низведенный Спасителем на землю, попалил прежнюю и воспламенил новую жизнь на ней... 

...Вместо героев, увлекавшихся борьбою, вместо гостей, увенчанных миртом и розами [11], вместо веселых хороводных песен - явились другие люди, с другими стремлениями. Не чарующие дубравы, не светлоструйные ручьи, не изумрудное море, не очаровательные ландшафты веселой Эллады - нет, ужасающие египетские пустыни, одинокие пещеры - вот что теперь привлекало взоры и внимание целого света. Суровые подвиги воздержания, умерщвления плоти, страшные лишения, слезы сокрушения, неустанная молитва, отречение от суетных радостей мира - вот что вдохновляло этих новых людей... (Предисловие священн. М. И. Хитрово к переводу "Жизнь пустынных отцов" Руфина). 

Примечания.

[1] Через всю богословскую и "святоотческую" письменность и литературу проходит желание, притом искреннее и наивное, основанное на невежестве, связывать "наши пожелания" и "нашу уверенность" с ветхозаветными примерами, как прецедентами. Так и здесь. "Назореи суть ветхозаветные монахи" - это вам ткнут в споре и малоученые миряне, и многоученые богословы-академисты. На вопрос "почему" ответят: "Как же, в дни назорейства своего они воздерживались от сикера и вина". - "Ну?" - "Воздержание есть пост, а постничество есть суть монастыря: следовательно, назореи были то же, что теперешние монахи. Воздер-жанники, постники..." Между тем стоило бы не только глазами читать буквы Ветхого Завета, но и душою вникнуть в его музыку, чтобы понять, что "назореи" были "святые", "угождающие" Богу, но именно в духе плодородного Ветхого Завета: т. е. они были противоположностью монашества! С чего начиналось назорейство? Великий этот закон учредил Моисей, имевший двух жен (Сенфору и Эфиоплянку) и, уже конечно, о монашестве не помышлявший. Он ввел или, точнее, разлил в народе обычай, обыкновение, которое привилось со страстною горячностью, как, впрочем, естественно должно сладко привиться все, что помогает чадородию и увеличивает его, - увеличивает не в моментах разрешения от бремени, беременности, а в зачинающем его моменте, поднимая его энергию. Назорейство было обыкновением, но не обязательным, не всеобщим и пассивным, а поставленным под закон внутренней у всякого прихоти, фантазии, позыва. "Есть охотка, становись назореем". Уж это должно бы обратить на себя внимание наших богословов и заставить их спросить себя: "Для чего оно?" "Хорошее дело" - это "назорейство" - ну, пусть бы исполняли все. Ведь оно длилось недолго, вот как наши посты, и под силу было бы и народу. Но Моисей сказал: "Пусть по фантазии". В чем же тут дело? Да в чем суть Назорейства? К этому можно подойти, всмотревшись в обряд его. Вот я хочу быть назо-реем. "Тогда, - учит Моисей, - ты поди в Скинию свидения ("свидание", "встречи" с Богом: ибо она была вечно наполнена "Славою Господнею", как бы мы сказали теперь: "полна Св. Духа", "полна благодати"). Там, купив жертвенное животное (не дорогое, овцу, т. е. обыкновеннейшее у пастушеского народа это в видах доступности всем), сними одежды с себя; и священник, служивший при храме, положив к ногам твоим это животное, обреет кругом твое тело, так, чтобы срезанные волосы падали в шерсть этого животного и смешивались с волосами его". После того животное закалывалось и сжигалось на жертвеннике всесожжении, вместе с волосами нового назорея, "в сладкое благоухание Господу" (обычное прикладное слово о всех жертвах). Затем "назорей" возвращался в дом свой, к жене и детям (без жены и детей не было евреев), обязанный на дни "назорейства", срок коего он сам для себя определял, "воздерживаться от сикера и вина", как известно, расхолаживающего (разжижающего) кровь и расслабляющего половые силы. Срок назорейства, избираемый обыкновенно на 30 или немного больше дней (по "фантазии"), - был темпом изощренно-чистых, глубокоясных в сознании, совокуплений; конечно, ни малейше не преувеличенных в числе (что всегда ведет к слюнявости и пакости, к частым слабеньким совокуплениям), но, бесспорно, более, так сказать, полновесных, зернистых, содержательных. Это как рожь набирают "на семена" всегда лучшую, крупнейшую, свежую. На это указывает бритье волос около половых органов: как мы, готовясь делать визиты - "бреемся", к празднику "бреемся", так бритье детородных органов ясно знаменует "праздник" их, "торжество" их. А что Моисеево "обрей все тело кругом", имело в виду именно особенно половые органы, это ясно само собою: потому что без обращения на них внимания, не надо бы новичку-назорею раздеваться и священник мог бы просто обривать ему голову. Наконец, выбривать место "под мышками" можно было тоже лишь слегка откинув не тяжеловесную южную одежду. В ритуал входит и в мысль Моисееву явно входило это: чтобы в Скинии свидения "назорей", т. е. в конце концов (в течение года) весь народ, все зрелые евреи и еврейки, показались нагими, с органами открытыми, видимыми, обвеваемыми "благодатным воздухом" Скинии. Назорейство было воздушною миквою Израиля. И как миква имеет отношение к вот-вот сейчас вслед за нею имеющему совершиться совокуплению, - так же точно и назорейство. Это было храмовое "посвящение", "благословение", "напутствие" в совокуплении. С монашеством оно имеет только то подобие, что "назорей" также чувствовал себя "посвященным Богу", "посвятившим-ся"; но "через совокупления, угодные Богу", "посвященные Богу", как и Богом указанные, предписанные ("плодитесь, множитесь"), а не через "пост, скопчество и молитву" (монахи). В Талмуде, который есть "ограда закона", - исчислены яства и пития, понижающие и повышающие половую силу, половую предрасположенность, жажду. Между прочим от чеснока и щуки жаждут: отчего это и есть любимейшие, всегдашние блюда плодовитых евреев; от сикера и вина сила увядает, как это подтвердила в наши дни и наука. Мне где-то пришлось прочитать в статистической книге, касавшейся приуральских наших губерний, что вот в такое-то время уменьшения акцизного дохода, т. е. сокращения пьянства, - пропорционально увеличилось число изнасилований, т. е. нетерпеливых, неудержимых совокуплений. Нет пьянства - половой напор становится сильнее. И с сильным половым напором народы не имеют предрасположения к пьянству (евреи, мусульмане). В. Р-в.

[2] Не помню, которому из пророков (богословы знают) Бог сказал: "Поди к блуднице и зачни с нею"*. Пророк исполнил: "Поди и еще зачни", - повторил Иегова. И так до трех раз. Да и вообще, нужно ли объяснять, когда это говорит каждая страница Библии, что на том самом месте, где образовалось голое скопчество потом, пресловутое девство, "святое девство", на этом самом месте в Ветхом Завете росла, зеленела и вечно поливалась свежею водою ("омовения") густая-густая, высокая-высокая трава совокуплений! И та самая "святость", которая отнесена была потом к девству, она ранее принадлежала совокуплениям. Многоженство гораздо священнее считалось, чем одноженство: что видно из того, что, например, одноженный Исаак был "так себе" у Бога, без знамений, без посещений, без особенных ему обетовании, - много-женных же Авраама и Иакова Он посещал, говорил с ними, и точно всячески лелеял и ласкал. Да и понятно: если "женность" хорошо, то многоженность лучше одноженности, как "пять" больше, лучше "единицы", как полководец, выигравший "три сражения", лучше выигравшего "одно", и учитель, обучивший "толпу" детей, лучше, угоднее Богу и нужнее в миру, чем обучивший единственного ученика. В. Р-в.

[3] Где это в Ветхом Завете культ "недостатков, бедствий, озлоблений"? Терпишь, когда приходится: а искать - грешно. Это уж в Новом Завете стали "изъявлять себя", и что отчаяннее, горше - "испытывать сладкую муку язв"... Когда это пришло, со "счастьем человеческим" было кончено, и дверь в Эдем, обещанный вторично человеку (Апокалипсис) - наглухо заколотилась. В. Р-в.

[4] Все это и так, и не так... "Община Иисуса уже была иноческою", "была образом и примером иночества". Действительно все в этой общине и она сама была "не от похоти мужския рожденною, ни - от похоти женския". Уже в ней ничего не было "от плоти": все устремления - "духовные", все интересы "духовные"; и община эта была, конечно, зачатком и прообразом "духовенства", греко-российского, латинского, германского. Кой-кто из них был женат; но каким-то боковым способом, не центрально, не главным образом. Как и духовенство всемирное с тех пор имеет семью "как сбоку припека", "дозволенную" (у нас), замененную "экономками и служанками" (у католиков). Везде от семьи остались "поскребыши", хлам: сердцевина была выедена. Сердцевина величия, сердцевина яркого признания, сердцевина верности и доблестей. Точно вокруг семьи, этого "райского дерева", этого "дерева жизни", походил больной, калека; и заразил ее калечеством своим, "убогим видом". Но это был именно только вид убогости: на самом деле под убожеством скрывался брат Господень Сильный, Сильнейший. Передав семье "убожество" свое, сам он начал расти - о, тоже в этом идеал "убожества", но в сущности - "якобы убожества": поднялась сатанинская гордость "смиренных видом", и недаром 1-й основатель папства определил себя "servus servorum Dei", "раб рабов Господних". В "рабских чертах", "прихрамывая", "сгибаясь", - все они занесли голову свою за облака. Вернемся к теме: да, женаты были некоторые Апостолы; но чтобы у кого-нибудь из них родился ребеночек - этого не только нигде не сказано в Евангелии, но как-то и представить себе нельзя, чтобы об этом было на его страницах сказано. Весь дух его изменился бы. "Плотская радость", "плотское счастье" - это "древо жизни" растет; тогда как в Евангелии оно нигде уже не растет... Как с пришествием Христа прекратились жертвоприноше-ния - т. е. та древнейшая часть всех религий, тот ее первый камень, который уже описан подробно у сынов первого человека, Адама, - так сам Христос явился как бы последний рожденный со славою женами человеческими, после Которого прекратились настоящие рождения, и осталась лишь тень их, схема их, даже смрад их, без сока и сладости. В. Р-в.

[5] Вот! Начинается этот культ "старых дев", маринад из "похоти мужския и женския", который квасится в собственном уксусе, вместо того чтобы давать лозу. В. Р-в.

[6] Вот! И такое величественное это слово: "девственницы", "девственники". Но это хорошо - бессемейным: а горькие старики-семьянины, видя, как взрослые дочери их, и одна, и другая, и шестая, оставляются "бессеменною эпохою" за флагом, горько плачутся про себя, а вслух называют их "старыми девками". Климент поэтому написал не "Послание к девственницам", а "Послание к старым мухоморам", от яда коих - через мглу веков - произошли теперешние наши "бульвары" и "городские сады", где такие же мухоморы, на исходе увядающей, никому не нужной, никому не потребовавшейся их молодости, бегают, высунув язык, за гимназистами, за столоначальниками, за кем-нибудь, за кем угодно. О, Боже, да ведь и жизнь изжита, и как их осудить! Это уже не человеколюбивый Талмуд, по одному из правил коего если у отца есть дочь особенно непривлекательная, то отец все-таки обязан, хоть за деньги, ей приобрести временного мужа. Навеки-то, на наш "вечный брак" - и "за деньги" на многих нельзя жениться; ну, а временно - при свободе хоть на завтра развода - конечно, уже не было такого урода из девушек, которую "познать" решительно отказался бы всякий. При заповеди "плодородия" естественно вытекло это мудрое правило, что как только у девушки лобок начал покрываться волосами (см. у пророка Иезекииля), - так отец и мать обязаны были привести ей на ложе, кто бы "вошел" к ней и зачал в ней. И уже, конечно, нельзя было ожидать отказа, когда сестра упрашивала своего брата, холостого или женатого - все равно, совокупиться с ее дочерью, хотя бы сколько-нибудь раз, хотя бы до первой беременности, когда (в случае нестерпимого ее безобразия) он мог быть заменен другим мужем (механизм развода, закон родственных браков), опять не вечным, опять каким-нибудь. Вот уж там и "лен курящийся" не "загащивался", и "трость надломленная" - не переламывалась. Заметим, что великая есть доблесть, великое служение Богу (вот где настоящее "монашество", как "жертва Богу") заключается в женитьбе на тех девушках, вдовах, вообще женских существах, которые "никому не понадобились", "никому не нравятся", некрасивеньких, слабеньких, невидненьких, но "тяжких бремен не надо возлагать, и, конечно, можно надеяться на охотную женитьбу на таких лишь при многоженстве, которое да будет благословенно между прочим именно и за это, что при многоженстве возможно брать некрасивых, космических "сирот", космическое "убожество", производя от него иногда красивейшие лозы: ибо "убогие> с лица своего, в поле бывают часто гениальны, восприимчивы, страстны, "похотливы". Уверен, что доля избранничества Богом Магомета объясняется любовью и верностью его, еще в 17 лет, к 40-летней милой Хадидхе: только на небесах известно, а не у пустых людей, как было отрадно Богу, что он так любил и никогда - уже женившись на других - не обидел свою Хадиджу, бывшую тогда "беззубою старухою", как ее ревниво называла младшая из Магоме-товык жен, прекрасная Аиша. Хотя он безумно любил ее, последнюю, но не переставал и в это даже время любить, ласкать и нежить Хадиджу. За Хадвджу ему и послал Бог победы и успех и дал Свои слова пророчества. В. Р-в.

[7] Читай: "Для угождения Богу отрекавшихся от исполнения воли Божиеи, заповеди Господней". В. Р-в.

[8] Вот . начались эти "оставления жениха", "ухождения в монастырь", прообраз скорбных Лиз Калитиных... Но оставим уродство. Или - вот оно произошло; то и пусть осталось бы в молчании, как эмпирический факт, не переходя ни в принципиальное да, ни в принципиальное нет. Но этого не случилось: о нем записали, его прославили, прославили "оставление жениха", т. е. безмужество. О, поистине, как "благочестиво есть в Пустынной Аравии посадить хотя бы одно в жизни дерево" - так в нашей цивилизации старых дев и беспутных холостяков "благочестиво есть" бросить в огонь хоть одну из этих старопечатных книжонок, в кожаных переплетах и с медными застежками. В. Р-в.

[9] Вот! "Не надо Евы". До чего явен бунт против Бога, не со стороны откуда-то, но из Адама же извлекшего жену ему, и тем показавшего, какое это внутреннее существо вещей, не придуманное, не постороннее, не случайное. "Уже в тебе, Адам, - есть Ева:, которая и выходит во благовремении" (= брак). В. Р-в.

[10] О, семинарщина, о глупая семинарщина! И еще туда же, философствует... В. Р-в.

[11] Да, психологическое основание для перелома, конечно, было, но не было основания религиозного, т. е. относящегося "до вечности" и в себе самом заключающего "вечность". Вся древняя цивилизация износилась, истерлась... Стреляли, стреляли из пушки - и она обратилась в "кувалду": нарезы сгладились, ствол измялся, вся она "деформировалась"... Вчера сыт, сегодня сыт, всегда был сыт: нужно и поголодать, хочется поголодать. Но это - феномены, психические состояния, перемены бытия, жизньНет жизни, где нет перемен, пульса. Вот в смысле "пульса" покаяние и пост, пустыня и молитва были нужны. Но, повторяем, - это феномен, который никогда не смел переходить в религию, в котором не было содержания для религии! В этом все дело. Но и затем вопрос: где "изначальная правда" и где "первородный грех", в светлом ли взаимодействии с природой, или "в облачках" души человеческой, которые тоже есть, есть они извечно, прорезывают самую чистую радость, самый безмятежный, казалось бы, покой? Здесь, не в силах разгадать, я передам, что чувствую: хотя я вечно, казалось бы, "защищаю язычество", но на светлом пиру Эллады и я выбрал бы, сел бы рядом и заговорил бы с тобой, которую так хорошо очертил поэт: 

Но, в разговор веселый не вступая, 
Сидела там задумчиво одна, 
И в грустный сон душа ее младая 
Бог знает чем была погружена... 

Интереснее! Да не только интереснее, - лучше! Монашеская красота извечно победит внешнюю, плотскую, мясную, тельную: как Рафаэль победил же Рубенса... и "суровая" Астарта-Девственница побеждала юную, полнобедренную, грудистую Венеру. Удивлен я был, рассматривая карфагенские монеты (см Muller: "Монеты Африки") с изображением на них Астарты-Таниты. Это очень редкие монеты, выбитые в эпоху Цезаря и Августа в самом Карфагене, тогда как более древние карфагенские монеты, чеканившиеся в сицилийских колониях, все носят на себе изображения других божеств. Я был не только удивлен, но поражен: на монете изображена голова теперешней, нашей монахини, не только с чертами пожилого и сурового лица "ханжи-игуменьи", но голова и покрыта каким-то монашеским куколем, некрасивым узким покрывалом. Весь стиль монахини! Вдобавок и прямо к ужасу - позади головы стоит крест, длинный латинский "крыж", т. е. "крест на кресте": две прямых линии, поперечная ближе к верхнему концу, и без всяких наших "православных" перекладинок! Между тем это - подлинная языческая монета, вне всякого ведения христианства, вычеканенная и посвященная Таните-Астарте, "женской половине" Молоха, - в честь коей, как и Молоха, сожигали детей! Значит, эта "меланхолия" - извечна! И краткий "рай", конечно, должен был смениться "грехопадением". Душа человеческая, сама душа его, а не обстоятельства его жизни, рождена с "облачком"... которое мы или видим, или ждем, или воспоминаем. В "Астарте-Молохе" древние, по-видимому, отнесли это "облачко души человеческой" к извечному, к небесному: провидели в самом Боге-Творце это "облачко", или уже в Нем-то целую "тучу"... "грозы и молнии"... Мы тут, конечно, ничего не можем сказать, где "да", где "нет". Мой окончательный взгляд заключается в том, что все должно быть введено в свою меру: должна быть размерена и радость и грусть, свой черед и закон - одному, черед и закон - и другому, без "диктования условий" которым-нибудь, и к абсолютно свободному выбору человека. Почтим монастыри; но почтим и того, кто никогда в монастырь не заглядывает. И только скажем ему: "Брат наш, будь в удовольствиях прекрасен, как эллин, и не переходи нигде в свинство" (способ веселиться у христиан); а монастырю скажем: "Не наводи грим скорби иа лицо свое и не разыгрывай театр скорби с комедией в душе"... В. Р-в.

В. Розанов. Люди лунного света: