Загрузка...

Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра. Часть вторая. Ребенок с зеркалом

 

После этого Заратустра опять возвратился в горы, в уединение своей пещеры, и избегал людей, ожидая, подобно сеятелю, посеявшему свое семя. Но душа его была полна нетерпения и тоски по тем, кого он любил: ибо еще многое он имел дать им. А это особенно трудно: из любви сжимать отверстую руку и, как дарящий, хранить стыдливость. Так проходили у одинокого месяцы и годы; но мудрость его росла и причиняла ему страдание своей полнотою. Но в одно утро проснулся он еще задолго до зари, долго припоминал что-то, сидя на своем ложе, и наконец заговорил в своем сердце: "Что же так напугало меня во сне, что я проснулся? Разве не ребенок подходил ко мне, несший зеркало? "О Заратустра, - сказал мне ребенок, - посмотри на себя в зеркале!" Посмотрев в зеркало, я вскрикнул, и сердце мое содрогнулось: ибо не себя увидел я в нем, а рожу дьявола и язвительную усмешку его. Поистине, слишком хорошо понимаю я знамение снов и предостережение их: мое учение в опасности, сорная трава хочет называться пшеницею! Мои враги стали сильны и исказили образ моего учения, так что мои возлюбленные должны стыдиться даров, что дал я им. Утеряны для меня мои друзья; настал мой час искать утерянных мною!" С этими словами Заратустра вскочил с ложа, но не как испуганный, ищущий воздуха, а скорее как пророк и песнопевец, на которого снизошел дух.

С удивлением смотрели на него его орел и его змея: ибо, подобно утренней заре, грядущее счастье легло на лицо его. Что же случилось со мной, звери мои? - сказал Заратустра. - Разве я не преобразился? Разве не пришло ко мне блаженство, как бурный вихрь? Безумно мое счастье, и, безумное, будет оно говорить; слишком оно еще юно - будьте же снисходительны к нему! Я ранен своим счастьем, все страдающие должны быть моими врачами! К моим друзьям могу я вновь спуститься, а также к моим врагам! Заратустра вновь может говорить, и дарить, и расточать свою любовь любимым. Моя нетерпеливая любовь изливается через край в бурных потоках, бежит с высот в долины, на восток и на запад. С молчаливых гор и грозовых туч страдания с шумом спускается моя душа в долины. Слишком долго тосковал я и смотрел вдаль. Слишком долго принадлежал я одиночеству - так разучился я молчанию. Я всецело сделался устами и шумом ручья, ниспадающего с высоких скал; вниз, в долины, хочу я низринуть мою речь. И пусть низринется поток моей любви туда, где нет пути! Как не найти потоку в конце концов дороги к морю! Правда, есть озеро во мне, отшельническое, себе довлеющее; но поток моей любви мчит его с собою вниз - к морю! Новыми путями иду я, новая речь приходит ко мне; устал я, подобно всем созидающим, от старых щелкающих языков. Не хочет мой дух больше ходить на истоптанных подошвах. Слишком медленно течет для меня всякая речь - в твою колесницу я прыгаю, буря! И даже тебя я хочу хлестать своей злобою! Как крик и как ликование, хочу я мчаться по дальним морям, пока не найду я блаженных островов, где замешкались мои друзья, - И мои враги между ними! Как люблю я теперь каждого, к кому могу я говорить! Даже мои враги принадлежат к моему блаженству. И когда я хочу сесть на своего самого дикого коня, мое копье помогает мне всего лучше: оно во всякое время готовый слуга моей ноги - Копье, что бросаю я в моих врагов! Как благодарю я моих врагов, что я могу наконец метнуть его! Слишком велико было напряжение моей тучи; среди хохота молний хочу я градом осыпать долины. Грозно будет тогда вздыматься моя грудь; грозно, по горам взбушует буря ее - так придет для нее облегчение. Поистине, как буря, грядет мое счастье и моя свобода! Но мои враги должны думать, что злой дух неистовствует над их головами. Даже вы, друзья мои, испугаетесь моей дикой мудрости и, быть может, убежите от нее вместе с моими врагами. Ах, если бы сумел я пастушеской свирелью обратно привлечь вас! Ах, если бы моя львица мудрость научилась нежно рычать! Многому уже учились мы вместе! Моя дикая мудрость зачала на одиноких горах; на жестких камнях родила она юное, меньшее из чад своих. Теперь, безумная, бегает она по суровой пустыне и ищет, все ищет мягкого дерну - моя старая дикая мудрость! На мягкий дерн ваших сердец, друзья мои! - на вашу любовь хотела бы она уложить свое возлюбленное чадо! - Так говорил Заратустра.

Часть вторая. Оглавление Так говорил Заратустра. Оглавление